«Я не жила с ним, но он иногда заезжал к нам — он был как божество, посещавшее нас на несколько восхитительных минут или часов», — вспоминает она. Вскоре Лиза стала ему настолько интересна, что он начал приглашать ее на прогулки. Они катались вместе на роликах по тихим улицам Пало-Альто, часто останавливаясь около дома Джоанны Хоффман или Энди Херцфельда. Когда он впервые привел ее к Хоффман, то просто сообщил: «Это Лиза». Хоффман моментально все поняла. «Было очевидно, что она — его дочь, — рассказывала она мне. — Ни у кого другого не могло быть такой челюсти. Фирменная челюсть». Хоффман сама до 10 лет не знала отца, который ушел из семьи, и очень переживала из-за этого, поэтому всегда уговаривала Джобса внимательнее относиться к дочери. Он благодарил ее потом за эти советы.

Однажды он взял Лизу в деловую поездку в Японию, и они жили в элегантном отеле Okura. В суши-баре на первом этаже он заказал огромную порцию унаги-суши — с угрем. Джобс так любил это блюдо, что считал копченого угря практически вегетарианской едой. Суши были присыпаны мелкой солью или политы сладким соусом, и Лиза вспоминает, что они буквально таяли во рту. Так же таяла дистанция между отцом и дочерью. Потом она писала: «Именно когда на столе выстроились эти блюда, я впервые почувствовала себя рядом с ним довольной и расслабленной. Это изобилие, дозволенность, теплота после холодных салатов просигналили, что открылось некое прежде недоступное пространство. Он стал менее жестким с собой, даже человечным, когда сидел в комнате с чудесными потолками, с низенькими скамеечками, с суши и со мной».

Но безмятежность и легкость были не вечны. С Лизой Стив был таким же переменчивым, как и почти со всеми: то прижимал к груди, то вдруг забывал о ней. Он мог быть один раз весел и общителен, а другой — холоден, а иногда вообще пропадал. «Она никогда твердо не знала, как он к ней относится, — считает Херц-фельд. — Я помню один ее день рождения, на который Стив должен был прийти, но очень опаздывал. Она беспокоилась и обижалась. И когда он наконец-то пришел, она просто засветилась от счастья».

Лиза стала такой же капризной и неуравновешенной. На протяжении всех лет их отношения напоминали американские горки, они ссорились, а потом из-за обоюдного упрямства долго не могли помириться. После размолвки они могли не разговаривать друг с другом месяцами. Оба не умели протянуть руку, извиниться, помириться — даже когда Джобс боролся с болезнями. Как-то осенью 2010 года он с тоской показывал мне старые снимки и остановился на фотографии, где он с маленькой Лизой. «Наверное, я недостаточно сделал для нее», — сказал он. Зная, что он не говорил с ней уже год, я предложил ему позвонить ей или написать имейл. Он молча посмотрел на меня и вновь принялся перебирать старые фотографии.


назад далее